Леонид Леонов
О природе начистоту

Прежде всего мне хотелось бы высказать досаду, как поразительно невозмутимо упоминают всегда наши газеты о в возрастающих беспорядках па лоне природы. Выступлений на эту тему за последние два-три года появилось довольно много. Почти каждая газета едва ли не через номер сообщает в тоне детского удивления о новом каком-нибудь случае безобразного пренебрежения к богатству и красоте родной природы. Во­обще-то подобное внимание нашей печати к этой довольно запущенной темке можно было бы и приветствовать, если бы не обидно всепрощающий тон большинства газетных выступле­ний. Тон этот, мягко говоря, неправильный, до преступности вредный. В нем так и переливаются нотки извинения за бес­покойство, этакого задушевного увещевания в адрес всяких почтенных производственников, отравляющих нам реки и воз­дух или в меру своих способностей разбазаривающих наши леса: много ли их останется от нашей деятельности? И вчера, скажем, один высокий хозяйственник ради выполнения пла­на по рыбе вылавливал вместо тюльки драгоценного осетро­вого малька, а другой нынче травит всю речную живность отходами своей многополезной деятельности, причем штрафы за нанесенный государству и народу ущерб оплачивает госу­дарственными же  и народными деньгами. (Ух, какой же смешной материал для умного  сатирика либо  сценариста!) Третий в прямом смысле слова коптит ядовитым дымом небо над нашими детьми. И этих отравителей, сделавших своим де­визом гладкую фразу «на наш век хватит», их все увеще­вают — без особого, кстати, успеха.
А пора бы поговорить по этому поводу жестоко и откро­венно, ибо, когда речь заходит о благе, чести или зеленом лике Родины, патриотам полагается сразу засучивать рукава и бросаться в драку.
Мне то и дело приходится отрываться от своего рабочего стола: ежедневно из разных мест звонят и пишут о происхо­дящих злодеяниях по отношению к природе и просят помочь прекратить эти злодеяния. То раздастся вопль из Сочи: в зна­менитом дендрарии некий местный деятель решил вырубить участок столетних коллекционных деревьев под строительство какого-то общежития. То звонит лесничий из подмосковного Раменского: у нас тут электрики собираются уничтожить два­дцать восемь гектаров восьмидесятилетнего дуба,— видите ли, топору обойти лень! Но все же обошли в результате, и дуб­рава спасена. А то жалуются избиратели: химическое пред­приятие в центре города выбрасывает в воздух столько сер­ного дыма, что занавески на окнах истлевают за полгода.
И сколько же этих негодующих, гневных порою писем! Правда, время от времени что-то толковое и получается, только не после писательского вмешательства, потому что госделами занятое начальство эту писанину не читает, а если ласково его попросить, хотя общественность в этой части имеет право не просить, а говорить грубым голосом — даже с произнесе­нием некоторых слов — и, наконец, просто требовать! Много бумаги исписал я на эту тему, но в надлежащем масштабе, считаю, пользы мои усилия не принесли, ибо, что там ни говори, вся моя епархия, все царство мое — этот самый квад­ратный метр письменного стола.
На глазах наших происходит самое страшное: испытан­ные энтузиасты Зеленого Друга, бескорыстные вояки за красоту Родины устают сражаться и кричать в защиту при­роды, начинают помаленьку затихать и сдаваться. Нужно кое-кому очень резко и уже без отлагательства вмешаться, чтобы остановить этот процесс разрушения нашей природы и даже, по возможности, решительно повернуть его вспять. На мой взгляд, дело зашло слишком далеко, поэтому необходимы тут срочные и соответственно крутые меры.
Впрочем, одного только закона об охране природы, даже если издадут когда-нибудь строгий закон, недостаточно. Мне кажется, для поправки существующего положения вещей по­требуется еще два важнейших государственных шага. Во-пер­вых, создание Государственного комитета но охране природы при Совете Министров СССР — мощного комитета, который бы возглавил соответственно большой партийный человек, знаток этого дела. И, во-вторых, нужно создать новое, массовое, ни­зовое, в помощь комитету, добровольное общество защиты Зеленого Друга, общество, наделенное не только правом вскапывать почву соседнего сквера на весеннем субботнике, но еще и какими-то безоговорочными полномочиями — в смысле жарко поговорить с местными нерадивыми властями и, может быть, даже постучать кулаком по ихнему служебному столу. Туда должны войти патриоты природы, местные садоводы-любители, пионеры, также не заменимые никем в этом святом ратном деле — уважаемые наши краеведы и практики-лесники.
Короче говоря, это должны быть люди, которым дорог каждый пейзаж, каждый древесный ветеран в нем — об одно из них в прошлом веке Мерзляков сложил славную, до с пор звонкую песню! — даже каждый валун в округе, ибо и он в некотором смысле — примета родного края, а такие люди как раз и есть краеведы, которые могут указать вам и где растет какой-нибудь Struthiopteris или, скажем, шибко поредевший теперь, мечта любителей, Венерин  башмачок, и где тут со своей дружиной воевода Боброк при Куликовской битве в засаде прятался. Этот когда-то огромный и значительный институт защитников природы, краеведов, к сожалению, глохнет, тает год от года, а еще хуже и стыднее — смирнее. И пора бы нам сообща подумать, что надобно сделать, чтоб внушить ему дерзость, силу и чтобы он, наоборот, начал отныне буйно процветать. И тут надо вспомнить о наших великих резервах — школьниках и молодежи, ибо именно из них ветеранам природы надлежит черпать достойное пополнение.
Помню, в 1947 году я написал для «Известий» статью «В защиту друга». По напечатании  ее я получил уйму жарких писем — от академиков, от домохозяек, лейтенантов, инвалидов, служащих, пионеров,— словом, самого разного круга людей. А вот от вступающей в жизнь молодежи, которая завтра сменит нас у всех пультов страны, писем было, мягко говоря, уже необъяснимо маловато. А ведь эта часть наших граждан с удовольствием поет на вечеринках песни про черемушку да рябинку, ломает по весне, кушает ее в мороженом виде, а вот заступиться за природу — вроде бы и руки не до­ходят. Почему сие происходит и откуда? Потому что в наших школах ребятам с малых лет не прививают деятельной любви к природе. Министерство просвещения до крайности мало ра­ботает в этом направлении. Думаете, хоть разок отозвалось оно на мои призывы и попреки? Нет, это люди занятые, чи­новные! А ведь прямое дело школы — постепенно готовя из детей будущих агрономов, инженеров, развивать ребячий интеллект, воспитывать характеры под углом практической, с ма­лых лет, преданности родной земле. Будь моя воля, я бы не­пременно ввел в программу начальных классов «час родной природы».
Надо создать кадры таких вдохновенных педагогов — поэ­тов родной природы, которые могли бы выразительным, на всю жизнь запоминающимся словом внушить малышам, что хотя они и являются маленькими, очень маленькими, начинаю­щими пока гражданами, но всегда имеется вокруг них уйма еще меньших, нуждающихся в их защите существ, полезных и поразительно трогательных,— вроде птиц, муравьев, зверю­шек, которые пугливо прячутся при появлении человека в ле­су—то с ружьем, то со спичками для костра, то с бутылкой водки, которую потом хамски разгрохают о древесный ствол — чтоб не пропадала,— то с пилкой — палочку с набалдаш­ником организовать, и просто с ножичком — вырезать на бе­резе свое и сопроводительной девицы имена в ознаменование того, что под означенной березой они полной чашей испили радость бытия.
Пишу об этом уже в который раз,— авось дойдет до слуха надлежащих, приставленных к педагогическому штурвалу лиц.
Надо объявить самый жестокий, массовый, деловой поход против пренебрежения к этим хрупким, неохраняемым богат­ствам природы. Без этого, я считаю, все административные постановления с параграфами будут бесполезны.
Правда, не знаешь даже, как это и назвать: в пригородных лесах уже не найти ни одного неизуродованного муравейника... разве только до которого руки не дошли! Идет по лесу этакий взрослый, вроде как бы номенклатурный дядя, скучает, а уви­дал муравейник на пути, просиял вдруг и — раз, проковырнул его посошком до дна, для забавы, получая моральное удоволь­ствие от великой муравьиной суматохи, ничем не меньшей, чем у людей после основательной бомбежки. (А невдомек дураку, что один такой муравейник за летние сутки уничтожает до двадцати тысяч насекомых. Кстати, на Западе по этой при­чине даже специально разводят муравьев в лесах.) А то вот недавно я наблюдал в Переделкине, как два трезвых полово­зрелых парня мчались с дубинками за хромой уже, подбитой белкой. Жаль, что милиция не велит в таких случаях прибе­гать к прямому физическому воздействию тем средством, что под руку подвернется, в отношении к таким вот злобным недо­рослям и недоумкам... Или случилось мне как-то побывать в Плесе на Волге, прославленном кистью Левитана. Я поднялся на бугор и увидел изумительной красы рощу, где каж­дая береза, верно екатерининских времен, была в два обхвата. И не оказалось там ни дерева без зверских увечий, нанесенных чьим-то вдохновенным мимоходным топором... Какое исполин­ское, не вознагражденное мордобоем злодейство!
Пора приняться всерьез за обучение некоторых граждан уважению к обществу и его достоянию, а параллельно уси­лить и присмотр за последним. Уместно, мне думается, попутно вспомнить также, что при радетельном лесном хозяине Петре, к примеру, от трехрублевого штрафа за нарушение лесного распорядка два рубля шли в пользу лесников. И вряд ли в ту пору возможны были случаи, чтобы лесник не только разре­шил украдкой воровскую порубку, но и помогал за пол-литра собственноручно, из казенного леса, заготовить дровишек иному щедрому дачнику. Говорю это к тому, что слишком уж таин­ственно и быстро стали у нас исчезать рослые здоровые де­ревья на дачных участках вблизи городов.
Вскоре после помянутой моей статьи в Грузии было со­здано общество Друг леса, которое с тех пор добилось, правду сказать, поразительных успехов. Лесные друзья провели там настоящее генеральное зеленое наступление. Я был там этой весной и с завистью созерцал их победы. Мил­лионы зеленых крон — а не полуживых сеянцев! — украсили Грузию, ее шоссейные дороги и милые холмы, воспетые Пуш­киным. Зеленый Друг у нас в Российской Федерации по­отстал в этом деле от Грузии на целых тринадцать лет. Да и не только у нас! Я убежден, что если бы на Украине пораньше отдали в руки молодежи и школьников всякие уже со следами эрозии степные овраги и балки да посердечней, не казенно, объяснили бы им, что к чему,— пустынные те места давно стали бы настоящими оазисами в степи, а там, глядишь, в ином и родничок бы проклюнулся!
Еще жестче следует подзаняться браконьерством, уже без поблажек, скидок на чины, именитость и прочие якобы смягчающие обстоятельства, называя факты и людей их на­стоящими именами.
На Волге, например, браконьеры почти в открытую про­дают черную икру по четвертному за килограмм. А поюжнее у нас, мне как-то рассказывали, знатные, под хмельком, охот­ники палят по сайгакам прямо с сидений автомашин, заго­няя несчастных животных до смертельного изнеможения, испытывая от этого зрелища полный скотский экстаз. Так почему народ наш должен терпеть эти нежелательные, доселе именуемые у нас в печати, пережитки прошлого?
Опять же — просто находка для комедийного киносцена­риста: браконьеры, как правило, имеют в руках вполне совре­менную моторную лодку, капроновую сеть, запас взрывчатки, автомашину на ходу, а злосчастная — этакие глупышкины из дореволюционных фильмов!—охрана мечется за ними по бережку пехтурой!
И напоследок еще раз о лесе. Мы зря его сделали от­раслью сельского хозяйства, лишили самостоятельного управ­ления — и вот, по-моему, начинаем расплачиваться за эту опас­ную ошибку. Вот и получаются с лесом такие не постижимые умом происшествия, что не знаешь, где и какими словами кри­чать о них. В Калининской и Владимирской областях, сказы­вают, придумали потрясающую новинку в области животно­водства: зимнюю пастьбу скота в лесу. Новатор-пастух, воору­женный топоришком, гонит овец влес и там производит кормление их, срубая древесный подросток — что повыше, под­гибая — что пониже. Интересный вклад в науку животновод­ства и земледелия!
Заодно стоило бы вообще — пусть опять бесполезно — по­говорить о лесной промышленности, допускающей баснослов­ную расточительность на лесосеке, сплаве и последующей об­работке древесины, но отложим до другого случая этот осо­бый, большой и, признаться, довольно болезненный разговор.
Лес и природа — мало сказать, добрые друзья: они еще и терпеливые друзья. Они не станут жалобиться по начальству. Но они просто уйдут, сгинут, если пренебречь их нуждами. Потому-то мы, хозяева природы, и должны проявить элементарное благоразумие.

1960